Залы Эрмитажа во время блокады 1942-1943 гг.
Опыт, который спас коллекции
История эвакуации музеев в России началась задолго до Великой Отечественной. Эрмитаж уже сталкивался с этой задачей в 1912 году, а затем в 1917-м. Именно опыт тех лет во многом помог сотрудникам действовать четко и организованно в 1941 году: в музее задолго до войны заготовили упаковочные материалы и продумали план действий. Уже тогда пришло понимание, что картины лучше вынимать из рам, оставляя последние на стенах или складывая в этом же зале — так после возвращения можно было быстро восстановить экспозицию.
В 1917 году первые два эшелона благополучно ушли в Москву, а третий, запланированный на 25 октября, так и не смог отправиться — Николаевский вокзал уже заняли большевики. Этот урок тоже запомнили.
Начало войны: мобилизация и подготовка
22 июня 1941 года, в воскресенье, в Эрмитаже был рабочий день. Сотрудники уже находились в музее, когда в 12 часов дня объявили о начале войны. Директор музея Иосиф Абгарович Орбели собрал всех и отпустил до вечера — чтобы люди могли собраться и уже с завтрашнего дня фактически переселиться в Эрмитаж.
С 23 июня началась упаковка экспонатов. В ней участвовали не только сотрудники музея, но и добровольцы — студенты художественных вузов, курсанты военных училищ. Люди сутками не покидали залы, делая лишь короткие передышки.
Интересно, что в то время желтая пресса пыталась создавать негативный образ музея, намекая на возможные хищения. Однако за весь период упаковки пропала лишь одна картина — «Святой Себастьян» Ван Дейка. С 1945 по 1949 год велись поиски, но обнаружить полотно так и не удалось. Эта единственная потеря стала исключением, подтверждающим правило.
Первый эшелон: шедевры в путь
В первый эшелон, естественно, отбирали самые ценные предметы. Картины вынимали из рам, и лишь для одного полотна сделали исключение — для «Блудного сына» Рембрандта, главного шедевра коллекции, последней работы великого голландца.
Первый состав из 22 вагонов сформировали всего за неделю — срок невероятно короткий для такого объема работы. Руководителем эшелона назначили Владимира Францевича Левинсона-Лессинга, крупнейшего специалиста по голландскому искусству. Он был единственным, кто знал пункт назначения. Остальные 16 сопровождающих сотрудников отправились в неизвестность.
Эвакуация в Свердловск
Пунктом назначения оказался Свердловск. Экспонаты разместили в трех местах:
Свердловская картинная галерея (сегодня там открыт центр «Эрмитаж-Урал»)
Костел, где срочно расселили общежитие
Дом Ипатьевых — место, связанное с последними днями жизни императорской семьи
Есть особая символика в том, что императорские коллекции оказались именно здесь.
Второй эшелон собрали тоже за неделю, но путь его был дольше — железные дороги были загружены составами со всей западной части страны. Третий эшелон подготовили, но отправить не успели: кольцо блокады замкнулось. Все вещи остались в осажденном городе.
Детский интернат Эрмитажа
Одновременно с отправкой первого эшелона, в начале июля, в музее создали детский интернат. Инициатором выступил парторг Васильев, предложивший Любови Владимировне Антоновой организовать вывоз детей на базе существовавшего при музее детского сада.
6 июля 146 детей от 2 до 15 лет вместе с воспитателями отправились в Ярославскую область, в деревню Искробол. Дорога оказалась тяжелейшим испытанием: в эшелоне ехали 2 тысячи человек, ехали стоя, воспитатели — даже на подножках. Не хватало воды.
В пути несколько детей заболели корью, их пришлось снять с поезда. С ними осталась Любовь Владимировна. Двое детей, к сожалению, погибли. Среди них была и ее собственная дочь.
В деревне беженцев встретили тепло — колхозники выделили семь изб, помыли всех в бане, обеспечивали едой. Однако позже возникли трудности: дети разного возраста и социального происхождения, начались кражи. Антоновой пришлось отправить двух зачинщиков в детдом.
Когда немцы начали бомбить Ярославскую область, интернат эвакуировали в Пермскую область, деревню Ляды. Последняя из воспитанников, Карина Аристовна Орлова, до сих пор работает в русском отделе Эрмитажа. А Любовь Владимировну после возвращения все называли только мамой Любой.
Жизнь в эвакуации и в блокаде
Сотрудники Эрмитажа оказались в разных городах — Свердловске, Пермской области, Ташкенте. Но музей оставался для них общим домом: все переписывались, продолжали научную работу.
Будущий директор Борис Борисович Пиотровский покинул Ленинград позднее других. Он был в крайней степени истощения, фактически умирал. Орбели, уже находившийся в Ереване и тепло относившийся к коллеге, вызвал его к себе. Так Пиотровский оказался в Армении, где в 1944 году сделал важнейшее открытие — нашел следы древнего государства Урарту. Там же родился его сын Михаил, нынешний директор Эрмитажа.
До марта 1942 года Борис Борисович оставался в Ленинграде. Он вспоминал: выживали не те, у кого были продукты, а те, кто занимался делом. В Эрмитаже даже в блокаду проводили научные заседания — например, посвященное узбекскому поэту Низами.
Но главной задачей оставалось сохранение здания и оставшихся экспонатов. Была организована команда противовоздушной обороны. В основном женщины (мужчины ушли на фронт) дежурили на крышах и в залах. Везде стояли кучи песка с лопатами — тушить зажигательные бомбы.
Зима 1942 года: жизнь среди пустых рам
Самым тяжелым испытанием стала зима 42-го. Мороз, голод, минимальные нормы хлеба. И в этих условиях, в начале 1942 года, комитет по делам искусств направил в Эрмитаж пять художников — запечатлеть залы для потомков.
Одна из них, Вера Владимировна Милютина, ежедневно шла с Петроградской стороны в музей, закутанная во множество одежд. В дежурке ее встречали без особой радости: сопровождающему приходилось отрываться от печурки и ходить по ледяным пустым залам. Милютина вспоминала: стены покрыты инеем, под ногами хрустят осколки стекла, и этот звук гулко разносится в пустоте.
В Эрмитаже открылся стационар. Нянечками работали те же сотрудницы, что тушили зажигалки и следили за экспонатами. Большая часть коек была закреплена за Эрмитажем, но принимали и из других музеев. Когда разрешили разбивать огороды, грядки появились в Большом дворе и Висячем саду.
Света в музее не было. На Неве стоял корабль «Полярная звезда», от него протянули электричество. Моряки приходили помогать. Комендант Павел Филиппович Губчевский, желая отблагодарить их, провел экскурсию по пустым залам. Он рассказывал о картинах, которые висели в этих рамах. И моряки слушали с таким же вниманием, как если бы полотна были на месте.
Жизнь в подвалах
Сотрудники и жители Ленинграда жили в подвалах Эрмитажа. Там работали, проводили научные заседания, писали труды. Некоторые из них были завершены уже после войны учениками и изданы.
Зима уносила жизни многих. Умерших, которых не успевали хоронить, складывали в тех же подвалах.
Потрясает история главного бухгалтера Леонида Борисовича Гендельмана. Одна из сотрудниц, не в силах выйти, попросила его выкупить ее хлеб. Он выкупил и, прижав буханку к груди, пошел к ней. За ним увязался незнакомец, явно привлеченный запахом. Гендельман ускорял шаг, сворачивал в подворотни — преследователь не отставал. Бежать не было сил. Тогда он обернулся и, прижимая к себе хлеб, зарычал. Человек в ужасе убежал. Сестра Гендельмана, записавшая эту историю, написала: не было ничего выше и человечнее этого рычания.
Возвращение к жизни
В 1944 году, когда ситуация немного улучшилась, из оставшихся в городе экспонатов устроили выставку в Павильонном зале и галереях Малого Эрмитажа. Началась постепенная реставрация помещений.
Специальная комиссия оценивала ущерб, нанесенный музею. На Нюрнбергском процессе Иосиф Орбели свидетельствовал: музей обстреливали намеренно. Это стало одним из пунктов обвинения нацистам.
Действовал жестокий закон: дети-сироты не могли вернуться в Ленинград. Сотрудники Эрмитажа специально усыновляли их, чтобы вывезти обратно.
Открытие
Когда экспонаты вернулись из эвакуации, встречать их вышли все сотрудники. Это было невероятное счастье. Зал Рембрандта восстановили за неделю, Картинную галерею — примерно за месяц.
В день открытия Иосиф Абгарович Орбели произнес всего два слова: «Эрмитаж открыт». И публика пошла в музей. Началась обычная жизнь.
